Я услышал о нем тогда же, когда и об Энтони Бернсе, и так, наверно, было с большинством.
Вот как мало я знал о том, кто мною правит.
Конечно, то, что я о нем не слыхал, еще нельзя поставить ему в упрек; плохо, что я услышал именно это.
Худшее, что я скажу о нем, это -- что он оказался не лучше, чем оказалось бы большинство его избирателей.
По-моему, он не был на высоте положения.
Военные силы нашего штата целиком к услугам некоего м-ра Сатла, виргинского рабовладельца, дабы он мог изловить человека, которого называет своей собственностью; а вот для охраны жителя Массачусетса от похищения не найдется ни одного солдата! Неужели же для этого держат и обучают всех этих солдат в течение семидесяти девяти лет? Чтобы грабить Мексику7 и возвращать хозяевам беглых рабов? В последние вечера я слышал на наших улицах бой барабанов.
Солдат продолжали обучать, а для чего? Я еще мог бы простить конкордским петухам, что продолжают кукарекать; ведь их в то утро не били; но не мог простить этих "рам-там-там" "обучающих". Раба поймали именно они, то есть солдаты, и лучшее, что можно о них сказать, -- что это дураки, приметные по ярким мундирам.
Три года назад, как раз неделю спустя после того, как бостонские власти собрались, чтобы препроводить обратно в рабство ни в чем не повинного человека, зная, что он ни в чем не повинен, жители Конкорда звонили в колокола и стреляли из пушек в честь своего освобождения, а также мужества и свободолюбия своих предков, сражавшихся на мосту8. Можно подумать, что те три миллиона человек бились за то, чтобы освободиться самим, но держать в рабстве другие три миллиона.
